Как пережить и как оплакать мне...

В вечерних ресторанах

Что такое песня в ресторане в нашем понимании? Во времена Пушкина – цыгане. Во времена Высоцкого – цыганщина. .. В наши дни, даже не знаю, как назвать… караоке… каркаоке… воронщина какая-то…

Да, это должны быть такие песни, чтобы и не напрягали, и не давали скучать: чтобы сначала – прослезиться, а потом — рюмку об пол — и в пляс. Собственно, есть в этом некий наш, национальный темперамент, который, вроде бы, на поверхности — для взгляда со стороны. И, если бы не Достоевские и не Высоцкий, — вряд ли культурное общество относилось бы к нам хоть с каким-то вниманием похожим на уважение.

Мы для них – дикие! Не умеем себя вести в обществе, за столом чавкаем, хлюпаем, прихлебываем … В общем, сидеть с русским за одним столом – для воспитанного европейца – настоящее наказание. Мы-то не замечаем этого… Нам главное, чтобы компания была душевная… и песни…

Вот как раз – песни.
Пожалуй, это очень наше: ресторанные песни и те, которые поешь за столом дорогим людям. Был момент, когда эти концы, так сказать, одного явления — связались меж собой очень органично — русская эстрада 30-х годов. Петр Лещенко, например. Вадим Козин и Изабелла Юрьева, все-таки, в ресторане не пели, не принято было в Советской России хорошим певцам в ресторане петь, — только по особым случаям…

getImageА вот там, за границей, пение в кафе, таверне, ресторане – обычное дело. Весь великий французский шансон вышел из кабаре… Я уже не говорю о греческой и португальской песне – она так там и живет. Да и наша русская эмигрантская душа – так и осталась в знаменитых русских ресторанах, уйдя, как Титаник, под толщу времени. Остались только воспоминания знаменитых посетителей, да несколько фотографий… да еще старые хриплые записи последних из могикан той эпохи — великой цыганской певческой традиции, выросшей за двести лет существования под крылом русских дворян и знаменитых купцов в настоящую династию…. Эдакую певческую цыганскую аристократию… Которая оборвалась на высокой ноте…

Но в нашей стране  цыганщину не просто не принимали, с ней боролись… Отслеживали каждый завиток и выбивающуюся прядь из общей песенной прически – и тут же заставляли перепеть – состричь, так сказать, непокорный локон, — если речь шла о записи песни на студии грамзаписи, например. Единственное, что могла сделать эта свободолюбивая интонация – спрятаться в другом жанре… И, накрывшая Европу волна популярности танго, пришлась кстати. По темпераменту и по накалу страстей аргентинское танго и цыганские песни были,  если не рОдные, то двоюродные,  братья (или, скорее, сЕстры) друг другу.  Да и страстную русскую душу такая замена вполне устраивала, по крайней мере, на какое-то время… Но прошло это какое-то время… Последствия аргентинского «цунами» размылись и исчерпались, – и сквозь засохшие заросли этого диковинного кустарника, — стала вновь пробиваться знакомая поросль цыганского романса – уже в интонациях авторской песни.

Вы только вслушайтесь: Высоцкий, Галич, Анчаров. Все самые сокровенные и болевые вещи (от слова «вещать») – проговариваются-пропеваются именно через «цыганочку». Именно ей, родной и дикой, доверялось донести слово из самых сокровенных глубин  сердца… и она умело вкладывала эту мину замедленного действия в каждое сердце,  попадавшееся ей на пути.  Да уж, такие эти «цыганочки» – ни себя, ни других не щадят.

В этом здании на первом этаже находился ресторан "Лещенко". Бухарест

В этом здании на первом этаже находился ресторан «Лещенко». Бухарест

И не удивительно, что именно цыганские песни в понимании,  например, французов, это и есть – «песни русских».  А «Очи черные» – уже даже не совсем песня, а некое имя собственное, которое даже в переводе не нуждается. И даже не имя, а некое состояние: «О! Очи черные!»…  Любой иностранец  знает, что такое «Очи черные», да так знает, что даже уже, что такое «перестройка» забудет, а что такое «Очи черные» – никогда (если, конечно,  хоть раз слышал).

И насколько же ресторанна эта ресторанная музыка?  Все дело в нюансе, конечно… В  самом исполнении… даже в настроении исполнителей…

По моему убеждению, «Очи черные» – очень трагичная история…. А кому-то она кажется игровой и даже веселой… Ну «сгубили» – ну и ладно… И «боюсь» не по-настоящему…

А Вертинский? Ресторанный? Я уже про Высоцкого не говорю… хотя многие его тексты полны именно этими «ресторанными» реалиями…  Да и Петр Лещенко… хоть и пел в ресторане, но в своем собственном, подстраивая ресторан под песни, а не наоборот.

В принципе, романс, в отличие от народной песни, всегда выполнял функцию дополнения к удовольствию общения… То есть: собрались, пообщались, вкусно поели, выпили, а теперь – песни. У народных песен, как и у самого народа, всегда было дел больше, чем, просто приятно провести время. Песни бурлаков, ямщиков, косарей, плакальщиц, полоскальщиц  белья на пруду, свадебные, колыбельные, плясовые, под драку, базарные….  и… последние в ряду, после всех  «рабочих»,  –  песни для баловства – лирические….

Александр Вертинский

Александр Вертинский

Романс родился в господских хоромах…. И у него была только одна забота – ублажить праздную господскую душу приятными звуками утонченной музыки и поэзии…. Понимали ли простые люди – народ –  эти господские изыски? Понимал, думаю, но принимал, только адаптируя под себя. Такая история произошла с Державинской «Пчелочкой», которая превратилась в казачью «Пчелку».

Наверное, что-то такое произошло в начале ХХ века, когда романс и народная песня вынужденно встретились и породнились  уже в городских условиях. И это теперь уже не аристократический романс и не крестьянская песня.  Это – городской романс…  Ставший сегодня – авторской песней…

Именно авторская песня, отчасти, вернула сегодня романсу его изначальную утонченную природу,  добавив реалии нынешней «человеческой» интонации, которые, конечно же, за сто лет изменились. Как изменились сама речь и язык. Когда-то Сергей Старостин, знаменитый фольклорный исполнитель и музыкант, сказал, что народная песня – это распетая речь. Можно себе представить, насколько изменилась наша речь? Как говорили наши прадеды? И как пели? Трудно представить. Хоть и песни их еще живы и исполняются самыми отважными фольклорными исполнителями, которые, кстати, все имеют высшее музыкальное образование. Так получилось, что народной песней в нашей стране занимаются исключительно музыкально образованные люди, хотя сочиняли ее сами понимаете кто… Как раз вот такие люди, как те, что сегодня, в основной массе, сочиняют песни, которые мы привыкли называть – бардовскими. Это феномен, но это так. Может быть, именно потому, что фольклором занимается у нас сегодня  музыкальная элита, а не просто народ, – эта песня так и остается закрытой от народа, как когда-то был закрыт романс. А романс – однажды придя в народ – так и остался сокровенным выразителем дум и настроений его. По крайней мере, сегодня.

Так что же такое истинно народная песня – сегодня?

Что такое романс?

Какую песню поет наша душа, и какие песни мы хотим слышать, когда собираемся рядом с любимыми друзьями?

Ресторанный романс, на мой взгляд, – это уже устоявшееся понятие какого-то определенного настроения романса… «Я ехала домой», «Ямщик»,  «Утро туманное» – ресторанные? Или, все же, ресторанная музыка – это нечто совсем иное?

Думаю, разница колоссальная… Думаю, что многое, выросшее из реалий бытия русского человека конца ХIX и начала XX века – уже так же элитарно и для многих закрыто и не понятно, как сама русская аристократия, ушедшая в никуда после революции. У нас нет аристократии, нет дворян, как нет газона, который выращивается в течение двухсот лет, с тем, чтобы это был именно такой газон, который можно назвать – английским. А их песни остались… Литература, которой до сих пор восхищается весь мир, осталась именно от них. И, собственно, лучшие традиции современного городского романса, то есть авторской песни, — выросли на русской литературе и на том романсе. Литература – главная почва современного авторского романса. В Польше такого рода песня – просто так и называется «литературная». Мы, как всегда, решили пойти дальше, – и назвали себя бардами. Что, наверное, правильно… Ибо… барды, в первую очередь, хранители живой традиции. На мой взгляд, сегодня именно авторская песня, а не фольклор – является живой, развивающейся традицией.

Дай-то Бог, чтобы и народная песня сегодня отыскала своих гениальных исполнителей и воплотителей! Я, во всяком случае, очень этого жду. Нашего Пако де Лусиа или Амалию Родригес, которые распахнут окна нашего дома – в Европу, чтобы и оттуда услышали, как у нас умеют петь и поют.

Булат Окуджава и Владимир Высоцкий

Булат Окуджава и Владимир Высоцкий

Но пока единственные, кому удалось пробиться из России к европейскому уху после русских цыган – это Окуджава и Высоцкий. Наверное, это тоже о чем-то говорит, как мне кажется. Конечно,  быть русским человеком и не знать, как выглядят и звучат русские гусли, или что такое русская песня – немного странно. Но я тоже до недавнего времени была именно таким человеком. И моим проводником к народной песне и к русской традиционной песенной культуре в целом – стал именно современный городской авторский романс, потом романс, потом – сами гусли, с которыми мне посчастливилось встретиться.

Я не знаю, станут ли у нас кафе и рестораны не просто местом встречи человека с человеком (что само по себе – важно), но и местом встречи человека с прекрасным. Сможет ли нам привиться традиция пения в кафе и в ресторанах? Ведь наши ресторанные романсы начала прошлого и конца позапрошлого века, – как раз, образцы высокой пробы… Быть может, тогда это было началом чего-то большего (как кабаре во французском шансоне), что так и не вышло за рамки ресторана, поскольку… Об этом, наверное, стоит еще поразмышлять… Что именно помешало? Революция? Эволюция? Или… что-то еще? Или, быть может, все еще только начинается….

                       Елена ФРОЛОВА (19 октября 2015 года)